Убийство священного оленя. Йоргос Лантимос. 

Обсуждение Ольги Джумайло
17.02.2018 к/ц "Большой"
Зритель: Можно я сразу скажу? Это, во-первых, самый ужасный фильм, который я когда-либо видела. А во-вторых, он гениален, потому что там есть Мартин. Прежде всего благодаря этому артисту состоялся этот фильм. У меня вопрос: верит ли режиссёр в то, что он делает? Я думаю, что он в это верит. Но тогда он либо сумасшедший, либо хочет спасти мир. Так или иначе, перед нами фильм-откровение, катарсис. Мне интересно, собравшиеся здесь верят в это или не верят? Я лично верю. Это страшная тема внутри каждого: око за око, зуб за зуб. Как вы думаете, это работает на протяжении всей вашей жизни или не работает? Я уверена, что это работает, но никто не хочет в этом признаваться.
Евгений Миронюк: Вы имеете в виду тему мести? Но здесь же нет темы мести.
Зритель: Может быть мой комментарий послужит ответом на вопрос, верит ли режиссёр в то, что снимает, и что за неприемлемые, с точки зрения нравственности, вещи — на наш взгляд — вообще происходят. Дело в том, что фильм невозможно оценивать в моральных категориях. Во-первых, много раз подчёркивается, что перед нами инсценировка, одна из интерпретаций древнегреческой трагедии, трагедии рока. В поэтике мифа не может быть никаких оценок — хорошо это или плохо. Просто есть рок, и он неизбежен. Мартин не виноват. Его нельзя назвать убийцей. Просто он следует тому пути, который был для него определён. Он должен был так поступить. 
Зритель: Мартин ведь даже и не человек.
Зритель: Я не говорю, что он человек, но он герой, в любом случае. На мой взгляд, в этом заключается вся идея, и нельзя здесь давать какую-то оценку. Кстати, на мой взгляд, катарсиса, который характерен для всех текстов Еврипида, здесь нет. 
Ольга Джумайло: Хорошо, что у всех разное мнение по этому поводу. 
Зритель: Когда мы читаем древнегреческую трагедию, то понимаем, что там изображены совершенно другие реалии. Мы не можем осудить Эдипа за то, что он убил своего отца или разделил ложе с матерью. Мне кажется, здесь такая же ситуация. 

Евгений Галалу: Конечно, это самое трагическое произведение после «Муму», которое я видел. Я думал, почему все ссылаются на Еврипида — при чём здесь Еврипид? Непонятно. Нет, ну я понимаю, при чём. Но, на самом деле, сюжет-то гомеровский. Я, честно говоря, думал, что мальчонку в последний момент перенесут в Крым под санкции. Таврида — это Крым. Но не случилось. Это жалко, конечно. 
Значит, на мой взгляд, ответ главного героя, с бородой абсолютно блестящий. Ему был задан роковой вопрос, который нельзя было решить рационально: ни обследованием, ни МРТ, ничем — и он решил его случайно. 
Евгений Миронюк: Он не решил его, получается.
Евгений Галалу: Нет, он решил, он дал ответ. 
Евгений Миронюк: Он подбрасывал монетку.
Фильм очень позитивный, потому что умерли не все.
Евгений Галалу: Михалыч, ты не прав. Он дал ответ. Так как надо было выбирать из троих, он сыграл в русскую рулетку наоборот — когда не барабан вращается, а мужик. С винтовкой. Я считаю, что он выкрутился из ситуации и сделал это абсолютно блестяще. Он пытался решить рационально — ходил и спрашивал характеристики на своих детей. Спрашивал, кто лучше успевает, «а кого бы вы выбрали?» и так далее. Ответа на этот вопрос нет. И, грубо говоря, получив магический запрос, он дал магический ответ. Справился по ситуации. И справился блестяще. Кто этот Мартин: демон, посланник Артемиды или сама Артемида — это на самом деле не так важно. Конечно, здесь есть его грех. Грех на лицо. Все пытаются с ним справиться, и, на мой взгляд, фильм очень позитивный. Потому что умерли не все. Обычно, когда умирают все, то можно говорить, что фильм негативный. А тут умерли не все, поэтому ответ позитивный — я считаю, очень оптимистичный, хороший фильм.
Смех в зале.
Евгений Миронюк: Евгений Валентинович весь фильм в телефоне сидел — я видел. 
Зритель: Я так и не поняла смысл этой темы с волосами. Можете ли вы как-то разъяснить?
Ольга Джумайло: Наверное, все ждали, когда во второй части упадёт и Николь Кидман. У нас было очень много триггеров на протяжении последней четверти фильма, и все мы этого ждали. Но ждали напрасно. Здесь мы должны вновь обратиться к греческой трагедии: родовое проклятие передаётся только по крови. Поэтому с героиней Николь Кидман всё нормально, несмотря на предсказание. Волосы — это тоже то, что передаётся генетически, от родителей. Неслучайно Боб просит Мартина показать ему свои волосы, говорит, что его папа волосатый и так далее. Таким образом, получается, что, с одной стороны, режиссёр разыгрывает свой греческий код и тему родового проклятия, а с другой — генетическую, медицинскую тему, ведь перед нами семья медиков.
Зритель: Я заинтересовалась этим фильмом, так как я сама врач. Меня поразило, что главный герой делает своему сыну спинномозговую пункцию, одно из сложнейших и болезненных исследований, зная, что дело совершенно в другом. Что я увидела в этом фильме, так это полное отсутсвие ценности жизни. Мать говорит: «Мы родим ещё», то есть она спокойно воспринимает необходимость пожертвовать своим ребёнком. 
Евгений Миронюк: Кстати, получается, что вне ценности начинает создаваться некоторая иная ценность, которая к концу фильма становится всё более яркой. Мне кажется, что выбора здесь как такового не было. Сюжет всего фильма должен был привести его к выбору. Но он не смог взять на себя ответственность и принять решение. 
Зритель: Ещё деталь которая меня поразила: слова из уст Мартина о том, что его не так расстроила смерть отца, как отсутсвие той исключительности, с которой он ел макароны. 
Ольга Джумайло: Фильм действительно даёт нам повод рассматривать его в реалистичной плоскости. Нам кажется, что перед нами часть жизни этой семьи. Но я уже пыталась показать в своей вводной части — всё, что мы видим, это некоторая аллегория. Представьте, как можно продолжать жить, если ты убил своего ребёнка. Сделал это у себя дома. За этим преступлением не последовало ни суда, ни следствия. Всё это даёт нам основания предполагать, что перед нами аллегория. Точно так же мы аллегорически смотрели «Клык» и «Лобстер». Никто ведь не думал, что нам показывают какие-то реалистические картины? Здесь речь идёт о вопросе, как мы переживаем нашу ошибку и в чьих руках находится наша судьба. Очень часто современный человек считает, что его судьба в руках врачей. В данном случае наш бородатый герой, Колин Фаррелл, предстаёт своеобразным Богом, в руках которого жизнь пациентов. Но над ним есть и другой Бог? И это за Бог? Что за правила игры? Мартин — Бог? Все эти вопросы остаются без ответов.
Зритель: Вы говорите что перед нами аллегория, а я думаю, что это, скорее, аллегорический реализм, если так можно выразиться. Этот фильм является фильмом-предупреждением, фильмом-криком. Не зря ведь его жена несколько раз спрашивает: «Ты выпил?». Он ведь мог не выпить. И обязан был не выпить. Об этом человек должен помнить ежесекундно. Есть люди, которые об этом вообще не задумываются — им, конечно, живётся проще. А есть, которые задумываются, но всё равно делают. И вот наш герой именно из последних. Он ведь умён — он рефлексирующий персонаж. Но всё-таки он выпил перед операцией. Вот в чём дело. Дело не в древнегреческом роке, этот рок может избежать каждый из нас.
Евгений Миронюк: Мы же только что говорили, что всё это неправда. И не надо воспринимать показанное на экране как реальность.
Ольга Джумайло: Нет, логика в этом есть. Но почему наказание так сурово? Вот в чём вопрос.
Зритель: Что касается темы ответственности: режиссёр-грек показывает её со стороны греческой культуры и мифологии, но на самом деле она универсальна. И в буддизме, и в индуизме, и в любой другой религии и философии человек несёт ответственность за свои поступки — закон ответственности, закон кармы. В фильме эта тема обыграна очень жестоко. Конечно, фильм жуткий, никому его рекомендовать не буду, особенно женщинам и впечатлительным людям. Отдалённо фильм напомнил «Олдбоя» Пака Чхан Ука. Там тоже поднимаются вопросы ответственности, наказания, мести. С первых минут видно, что перед нами большое кино. Такое же впечатление у меня складывается, когда я смотрю фильмы таких режиссёров, как Дэвид Линч, Педро Альмодовар, Джим Джармуш, Алехандро Гонсалес Иньяритту. «Убийство священного оленя» для меня явился лишним подтверждением того, что масштаб фильма определяется масштабом режиссёра и масштабом сценария. При всём уважении, Николь Кидман и Колин Фаррелл, как справедливо упомянула Ольга, это хотя и актёры первого эшелона, но всё-таки актёры мейнстрима. Колин Фаррелл — это не Джон Малкович, не Джереми Айронс, не Гэри Олдман. Для меня явно виден диссонанс в масштабе актёров и в масштабе самого фильма. Здесь я вижу отсылку к фильму «С широко закрытыми глазами» Стэнли Кубрика. Масштаб фильма больше, нежели масштаб Тома Круза и Николь Кидман, хотя, на мой взгляд, они сыграли там одни из лучших своих ролей. Иногда масштабы актёра и режиссёра совпадают, например, в фильме «Мертвец» Джима Джармуша, но сейчас не об этом.
Евгений Миронюк: Спасибо, но давайте вернёмся к фильму. Ни у кого, кстати, не возникло параллелей, может быть, даже не с фильмом «Ученик», а с пьесой «Мученик», по которой тот снят? Персонаж Мартина похож на главного героя «Ученика». И этот мопед тоже откуда-то оттуда. 
Зритель: Линия рыбы и мопеда.
Ольга Джумайло: Есть близость.
Зритель: Тут разница в том, что Мартин делает это всё неосознанно. За ним нет никакой идеи. Он — это руки судьбы. Разве не так?
Ольга Джумайло: Одна из версий, конечно, почему нет. Понимаете, здесь вопрос вины нашего главного героя, конечно, есть. И ответственности и прочего. Кстати, когда он приходит в школу, рядом с учителем стоит табличка «Делай только правильные дела» и лежит нарисованное распятие. Этот посыл самоочевидный, он определённо есть. Но героиня Николь Кидман задала справедливый вопрос: «Почему я и мои дети должны за это расплачиваться?». Иначе говоря, почему за грехи человеческие был распят безгрешный Христос? Почему Авраам принёс своего сына в жертву? Почему мы расплачиваемся за грехи Адама и Евы? Перед нами вопрос несоизмеримости конкретной вины конкретного человека с законами мироздания, возможно, нами же и придуманными, в котором якобы должна царить гармония. 
О мотиве «око за око, зуб за зуб» можно вспомнить, если мы говорим об абсурдистских и полукомических — понятно, что фильм не комический — вещах. Абсурдно было, когда Мартин укусил Фаррелла, затем укусил себя, выплюнул и сказал, что это метафора. Помните, я говорила о том, что в других фильмах Лантимоса руку конкретно опускают в тостер. Или непосредственно по голове кого-то бьют. Здесь очень много прямо реализованных метафор и прямо реализованных выражений. Например, что такое судьба? Это «слепой случай» — вот он и воплощён: Фаррелл надевает на лицо шапку перед тем, как стрелять. Кстати, в подвале, где они держали Мартина, была мишень. Или где мы находимся? — В руках божьих. Непосредственно. То есть мы сами себе метафоры придумали и сами им следуем в каком то смысле. 
Евгений Миронюк: Здесь есть и ирония в самом названии: «Убийство священного оленя». Убийство как процесс, который проистекает весь фильм — на наших глазах и в наших головах.
Евгений Галалу: Кстати, слово «deer» ведь ещё имеет значение «лань». Поэтому здесь перед нами на самом деле «Убийство священной лани» — за что Артемида всех и наказала. Всё просто. 
Зритель: Ещё немного о прямых метафорах. Мы так и не пришли к выводу, кто же такой Мартин: демон, вершитель судьбы или кто-то ещё. На мой взгляд, Мартин — это прямая метафора вины. Вины, которая преследует всегда. Он везде преследовал Колина Фаррелла везде, отравлял его отношения с семьёй, то есть не просто был его личной виной, но и имел влияние на всех близких ему людей. На мой взгляд, он не что иное, как воплощённая вина.
Ольга Джумайло: То есть если мы представляем, что это сюрреалистическое воплощение тех переживаний, которые мы на самом деле на экране не видим. У нас герой Колина Фаррелла достаточно сдержанный — всё скрывается за бородой. Но мы можем представить, что всё, что мы увидели, это такая сюрреалистическая версия его мук, которые он переживал. Он совершил эту ошибку, он не мог её пережить. Мартин является ему как своего рода демон, и всё, что мы видим, это аллегория его вины. Почему нет? 
Вы совершенно правы, что этот фильм можно рассматривать и на каком-то бытовом уровне. Но я бы не стала на этом настаивать. Очень часто, когда в семье случается что-то трагическое, даже самый рациональный человек начинает думать: за что мне это? Что я сделал не так? Начинает поднимать весь свой жизненный отчёт. Может быть, это тоже своего рода человеческое свойство. В некотором смысле логизировать, осмыслить свою жизнь в контексте вины и наказания. 
Зритель: Есть люди, которые не находят ответ на этот вопрос, а есть люди, которые сразу отвечают. У Эфроса есть шикарный фильм на эту тему: «В четверг и больше никогда». Там герой Даля убивает косулю, а потом умирает его мать — абсолютно то же самое. 
Зритель: Я хотел бы уточнить по поводу вины. Весь фильм — сам по себе большая метафора. По сути, метафора разрушения. Мы весь фильм смотрим и думаем, что герой Фаррелла виноват в смерти отца Мартина, однако нет абсолютно ни одного прямого доказательства. Единственное, что толкает нас на эту мысль — это то, что анастезиолог говорит: «Анестезиолог не может убить, может только хирург». Однако же герой Колина говорит обратное: «Хирург не может убить, может только анестезиолог». Человек вроде и думает, что виноват, но даже сам в этом не уверен. Он разрушает себя. А здесь он ещё и разрушает свою семью. А Мартин — это лишь его деструктивные мысли, которые приводят к саморазрушению. Понимая, что он, возможно, был виноват, он разрушает всё, что вокруг него. Поэтому перед нами метафора разрушения.
Евгений Миронюк: Спасибо за этот комментарий. То есть получается расплата за отсутствующую вину. 
Зритель: Расплата за неизвестность. Возможно, он виноват, а возможно, и нет.
Из зала: Он же был пьян во время операции.
Евгений Миронюк: Исходя из чего он был пьян? Там говорится о том, что это случилось два года назад. Я, например, вообще не помню, что было со мной два года назад. 
Ольга Джумайло: Здесь очень важно, что он после этого случая, по-видимому, никогда не употреблял. Первая сцена на банкете очевидно говорит о том, что и он, и жена за этим следят. То есть он сделал из происшедшего какие-то выводы. Более того, современный человек мало того, что делает выводы и стремится не повторять ошибок, он ещё и пытается загладить эту вину. Я в начале говорила о том, что он пытается откупиться, пытается быть добрым к Мартину. Нельзя сказать, что Колин Фаррелл — абсолютно негативное зло. Все мы в руках некого промысла, который то ли есть, то ли его нет. Но есть элемент случайности, ведь тот же самый Агамемнон случайно убил лань. 
Зритель: Он однозначно чувствует свою вину, но хочет переложить её на анестезиолога. Он покупает такие же точно часы, как у анестезиолога. И меняет ещё и ремешок. В таком фильме каждый момент, каждая деталь неслучайны. Дальше он знакомит Мартина с анестезиологом и говорит тому: смотри какие часы, точно такие же как у тебя. Он хочет переложить на него свою вину. Мартин — это и есть вина однозначно. 
Зритель: А я это трактую совсем по-другому. Часы — это символ отцовства... 
Ольга Джумайло: Как интересно! Отцовства, а также конечности жизни.
Зритель: ...И он пытается не заменить Мартину отца, но искупить свою вину в том, что у того нет отца. 
Ольга Джумайло: Да, и откупиться — здесь всё вместе. Обратите внимание, что часы — это всегда указание на конечность времени. Часы пошли — начался отсчёт. Часы остановились — это к смерти. Общекультурные такие вещи. Здесь запускается этот момент обратного отсчёта времени — всё, началось. Момент решающий, смертельный. И обратите внимание, что герой Колина Фаррелла носит часы на металлическом ремешке — их практически невозможно сносить.  В чём особенность символов и аллегорий? В том что их можно трактовать по-разному. И одно другого не исключает. И отцовство, и попытка заменить отца, и конечность времени.
Зритель: Весь фильм нам показывают интерьеры, больницу — здесь почти нет людей. Изначально семья одинока перед данным событием, а в последствии уже и сам главный герой одинок. Даже его супруга отстраняется от него. И дочь, и супруга не совсем честны с ним, даже в некоторых местах пытаются его предать. В связи с этим возникает вопрос, касающийся образа женщины: не видите ли вы здесь параллелей с похожими образами у Звягинцева в «Нелюбви» и вообще во всех его картинах? 
Ольга Джумайло: У Звягинцева однозначно женщина — это абсолютное зло. 
Из зала: Так там и мужчины — зло.
Ольга Джумайло: Ну и мужчины. Просто женщина равно мать. Абсолютно разрушается у нас самое святое. А здесь мне как раз показалось — может быть, я не права и субъективна — что Николь Кидман достаточно гибка. В начале она кажется таким командиром, и всё делается так, как говорит она. А потом она пытается как-то разрешить сложившуюся ситуацию. Во-первых, пытается разузнать подробности. И очень важно, что она офтальмолог. Всё, что связано с глазами, с Эдипом, ослеплением, всегда связано и с познанием. В данном случае этот аналог Эдипова знания воплощён и в ней. Она хочет узнать своим способом, что произошло. И она идёт на достаточно унизительные вещи. Более того, она пытается помочь. Мне кажется, что она подыгрывает, в хорошем смысле, своему мужу. Не каждая женщина идёт на «общую анестезию». Посмотрите, в этой сцене — я немножко отвлекусь — он ведь вновь играет роль Бога. Он оживляет её. Здесь отыгрывается эта идея, кто есть Бог. Постоянно отыгрывается то, что он мог бы быть Богом: и в бытовом сознании хирург, в чьих руках наше сердце, и есть Бог. Но он таковым не является. Потому что он человек. Потому что человек не может быть Богом. Потому что человек делает ошибки. 
Евгений Миронюк: Когда сын говорит, что он не хочет быть офтальмологом, а хочет быть хирургом, он на самом деле говорит, что хочет быть Богом? 
Ольга Джумайло: Нет, не думаю. Он хочет жить. Но обратите внимание, что в данном случае сын признаёт в нём человека, который может решить его судьбу. Они оба боятся — и девочка, и мальчик — и они оба понимают, что в этой конкретной ситуации он их Бог. Вот в чём вопрос: кто над нами? Кто устраивает эти правила игры? Кто решит нашу судьбу? Где эта инстанция? Где эти правила игры прописаны? Я неслучайно обращала ваше внимание на очевидно кафкианские вещи. Например, когда мальчик вполз на кухню, он, конечно, напомнил Грегора Замзу, который выполз в «Превращении» у Кафки. И эта знаменитая сцена с отцом, который его не замечает, который бросил в него яблоко. Здесь абсолютно не такая ситуация, но она отсылает к каким-то и литературным сюжетам, и культурным, и к нашей памяти. Лантимос, наш греческий режиссёр — провокатор, я считаю. Если есть в этом цель заставить нас продолжать думать, то он её, наверное, добился. Каждый по-своему, как я понимаю, думает. 
Лантимос — провокатор. 
Зритель: Чрезвычайно интересно говорить об этих аллегориях, метафорах. В этом фильме так много зашифрованных смыслов. Но мне всё-таки хочется сузить то, что мы сейчас обсуждаем. Можно провести такую аналогию, что главный герой и Мартин — это просто внутренняя дуальность. У каждого есть своя светлая сторона, у каждого — тёмная. Мартин — та вина, которую он внутри себя разместил. Нет медиков, нет хирургов, нет людей в принципе в мире, которые не ошибаются. Ни один человек не проходит эту жизнь без наработки какого-то количества опыта и ошибок. Он сам инициирует общение с Мартином, он сам чувствует, что его затягивает, что расплата становится  с каждым разом всё ближе и ближе, и больше он ничего не может с этим сделать. Кто даёт ответ на этот вопрос: когда уже наступает покаяние, искупление? Всё равно он внутри себя несёт это всё. И насколько трагично всё разворачивается, когда понимаешь, какая глобальная война внутри человека может происходить. 
Ольга Джумайло: Вот это интересно. Вроде бы у нас здесь есть сюжет, какой-то диалог между персонажами, но оказывается, что сама конфигурация этих персонажей заставляет нас абсолютно по-другому их интерпретировать. Перед нами — это не проговорено в фильме, но вы из него вынули эту идею — то, что Мартин — это своего рода альтер эго, те самые пушкинские «кровавые мальчики в глазах», которые появляются и говорят Борису Годунову: «Ты убийца!». Тогда перед нами психологическая трактовка, и эта версия имеет место быть. У каждого человека есть это чувство вины, которое в конечном счёте его настигает и требует от него кровавой жертвы. То есть в данном случае человек должен жертвовать чем-то своим, то есть болезненно пережить искупление вины. Не просто физически, экономически или ещё как-то проработать, но пережить это как болезненный опыт. 
Зритель: Как бы вы прокомментировали то, что мальчик с девочкой в какой-то момент начали соперничать?
Ольга Джумайло: Человек слаб. Вы помните, в одной сцене девочка собой вроде пожертвовала, и тут же, в следующей сцене всё меняется. Она и мать немножечко третировала и с братом так же обходилась. Человек несовершенен. В каком-то смысле человек прекрасен, потому что он задаётся этими вопросами — это не какая-то скотина, которая живёт бессмысленно, без вины, без вопрошания. Но одновременно человек и слаб. Только она хотела с ним убежать, тут же она жертвует собой. Стигматы у неё на руках появляются, вы видели? Он смешивает все возможные коды. Человеческая культура изобрела огромное количество объяснительных систем. Если мы берём научную концепцию мира, то мы болеем и умираем, потому что у нас дурное здоровье. Если берём мифологическую, мы болеем и умираем, потому что, может быть, существует родовой закон, или какое-то проклятие, или ещё что-нибудь. Если мы берём христианскую концепцию, то, может быть, это воздаяние за наши грехи. В какой концепции мы живём, такие и накладываем коды на прочтение таких вещей. Вплоть до самых физиологичных. Я об этом и хотела сказать — перед нами метафора, а значит, мы её можем трактовать по-гречески, по-христиански, по-медицински, в бытовом смысле и так далее. 
Евгений Миронюк: Я хочу спросить: вообще хирург делает выбор? Он берёт на себя ответственность?
Зритель: Как и любой другой человек. 
Евгений Миронюк: Я просто хочу сказать, что этот человек в профессиональной своей деятельности, постоянно берёт на себя ответственность и постоянно делает выбор. А в жизни он не является таким профессионалом. То есть он не берёт на себя ответственности и не может сделать выбор. 
Евгений Галалу: Но он в конечном счёте выбор делает.
Евгений Миронюк: Он не делает выбор. 
Ольга Джумайло: Слепой случай. Мне кажется, что он только это в конечном счёте воплощает. 
Евгений Миронюк: Я увидел там мысль о том, что из поколения в поколение передаётся что-то. Есть сказки Ходо, и одна из сказок о том, что мы должны в себе убить Отца. 
Евгений Галалу: Убей в себе государство.
Зритель: Если человеку важно быть героем, он просто будет в него играть.
Евгений Миронюк: Я не увидел в фильме никакого геройства. 
Зритель: Ну как же? Он хирург. Кардиохирург.
Евгений Миронюк: И что? Это профессия его. 
Ольга Джумайло: По-видимому, он серьёзный хирург, потому что ему дают право выступить и так далее. Он заявлен там как достаточно хороший профессионал. 
Зритель: Но вы ведь сами говорите, что он в Бога играет. Это ведь и есть геройство. 
Ольга Джумайло: Но потом он очень теряется, когда концепция реалистическая полностью разрушается на глазах. 
Зритель: Вы упомянули о сцене общей анестезии. Мне кажется, можно её рассмотреть не только с позиции того, что Колин Фаррелл играет Бога. На протяжении всего фильма прослеживается линия соперничества. Самое очевидное соперничество — это соперничество героя Колина Фаррелла и героини Николь Кидман. Например, на том вечере Николь Кидман взяла на себя роль ведущей в разговоре, говорила о их детях, а герою Колина Фаррелла тоже очень хотелось что-то сказать, потому что он чувствовал её превосходство. И он сказал глупую вещь о дочери. Весь фильм было перетягивание одеяла. То, что происходило у них по ночам, это, мне кажется, был способ ему самоутвердиться, показать, что он доминирует. Даже в сценах в больнице это видно: каждый пытался доказать, что он лучше заботится о детях. Та же линия соперничества прослеживается и у детей. В итоге вся эта тема соперничества между людьми, соперничества в отношениях, проходит через этот фильм.
Зритель: Почему он сажает её в этот круг?
Евгений Галалу: Таковы условия задачи. Мартин сказал, что нужно убить одного из троих.
Ольга Джумайло: В какой круг?
Зритель: Когда он разворачивается и стреляет, ведь она же не может нести ответственность, если перед нами древнегреческое родовое проклятие.
Ольга Джумайло: Ну да. Не читал герой Колина Фаррелла греческие мифы. А вот его дочь читала. Она даже цитирует в какой-то момент. 
Зритель: И почему она себя не предлагает ни разу в качестве жертвы?
Зритель: А он почему себя не предлагает? 
Зритель: Мне кажется, это самое кошмарное в этом фильме, что они начинают подставлять друг друга. Сначала дети соперничают между собой, потом мать их обоих предлагает в качестве жертвы. Это противоречит тому, что мы думаем о матери, что мать жертвует собой ради детей. Она, наоборот, предлагает ребёнка вместо себя. Каждый из них пытается подставить другого. Это самое ужасное в этом фильме, на мой взгляд.
Ольга Джумайло: Да, согласна. Я как раз начинала вводную лекцию с самого жуткого фильма, на мой взгляд. Здесь, по сравнение с ним, просто игрище. Это провокация и не более того. «Выбор Софи» — вот самый жуткий фильм, который я когда-либо видела. Он основан на вполне допустимой ситуации. Мерил Стрип должна решить, какого ребёнка она оставит жить. Один отправится в трудовой лагерь, а другой пойдёт в газовую камеру. Ей приходится сделать этот выбор. В принципе, здесь тоже ситуация психологически неразрешима. Люди сходят с ума. По сюжету «Выбора Софи» в конце она глубоко больной человек. Потому что это действительно разрушает базовые основы человечности. В общем, нехорошие эти режиссёры, они постоянно нас заставляют нас...
Зритель: Убивать оленя.
Ольга Джумайло: Да, убивают в нас оленя.
Зритель: Тут уже много раз говорилось о том, что герой — это Бог. Это, наверное, действительно так, ведь он сам чувствует себя Богом. Если бы он так себя не чувствовал, он бы никогда не пришёл в операционную пьяным. Он бы никогда этого не сделал. И он посягает на божественное начало. И он расплачивается не за то, что он убил человека, а за то, что он возомнил себя Богом. 
Ольга Джумайло: Прекрасная мысль. Потому что действительно человек должен понимать, что он не всесилен. На самом деле, в греческой трагедии очень важно, что божественная миссия связывается ещё и с мастерством. В данном случае человек, который овладевает этим мастерством, мнит себя Богом, и он наказан. То же самое происходит и в истории с Эдипом. То есть это мастерство и совершенство, в котором человек начинает видеть себя исключительным по сравнению с другими людьми, тут же наказывается. 
Зритель: Я хотела отметить, насколько это история личная, она исключительно про главного героя. Ведь заметьте, у кого из родителей кто любимчик. У матери — сын, а у него — дочка. На каком-то собрании мать рассказывает только про сына. А он, пускай какую-то странную рассказывает историю о том, что у неё началась менструация, но он говорит про неё. Хоть он и не хочет делать выбор, но в итоге убивает того, кого ему было бы убить легче.
Ольга Джумайло: Тут всё по Фрейду. У мальчика же Эдипов комплекс. Он хочет быть офтальмологом как мама. Но я не хочу трогать Фрейда, можно без Фрейда? Хотя Эдипов комплекс и комплекс Электры здесь есть. 
Зритель: В итоге и в мифе умирает брат.
Ольга Джумайло: Да, Орест. 
Зритель: Хочу поблагодарить Ольгу за то, что она поставила нам правильные фильтры. Очень благодарны!
Евгений Миронюк: Всем спасибо!